Инна Иванова

У каждого мастера – свой почерк. А узнаваемая манера Инны Ивановой характеризуется еще и особым настроением. С жизнеутверждающих произведений на зрителя выплескиваются цветовые ритмы – смелые и свежие, близкие по своему радостному внутреннему строю работам Татьяны Мавриной, а очарованием непосредственности напоминающие шедевры примитивистов. В работах этого художника плавное перетекание форм походит на те волнующие, и нечеткие впечатления-воспоминания, которые порой всплывают из подсознания то ли после глубокого сна, то ли по следам давней поездки. В такие моменты память услужливо вырисовывает отдельные важные элементы. Всё же остальное видится будто бы в дымке, в цельном цветовом потоке воспоминаний, смешавшихся и слившихся в единую стихию, подобно картинкам жизни, промелькнувшим за стеклом стремительно мчащегося автомобиля. Таково только одно из многих личных впечатлений, которые возникают при взгляде на произведения Инны Ивановой. Впрочем, этому вдумчивому автору ассоциации зрителей так же дороги, как собственные впечатления. Ради подобных сильных человеческих переживаний и фантазий стоит работать и стоит творить, ибо именно они особенно ценны в подлинных произведениях изобразительного искусства. Эти впечатления точны, так как на эмоциональном уровне именно они позволяют художнику передать нечто самое важное и волнующее о текущем моменте, и они же вдохновляют зрителей на размышления, а самого автора – на дальнейшую работу. Так что роль той силы мысли и внутреннего горения, которые возникают в порыве вдохновения, не стоит недооценивать.

В своей работе Инна идет от начала, которое чувствует лучше всего – от ощущения цвета. Она говорит: «При рождении замысла, прежде всего, возникает желание сочетать те или иные оттенки, затем приходит понимание их оптимальной ритмики, так складывается основная композиция — своего рода внутренний каркас произведения». В стремлении ухватить спонтанные, изменчивые и текучие впечатления жизни, автор использует самые разнообразные техники и приёмы: от кистей самых разных размеров до пульверизатора и, даже собственных пальцев. А дальше начинается самое интересное, ибо Инна один из тех художников, которые позволяют вести себя самому произведению. Бумага, холст или картон – основа может быть любой, главное поймать внутренний ритм саморазвития произведения и успеть его запечатлеть, не мешая, не подавляя его собственной  логикой. «Так веселее, нескучно, а работа начинает жить», – как говорит сам живописец.

В последнее время в работах художницы появилась особенная легкость исполнения, которая так отвечает характеру автора. На мой взгляд, это прекрасное приобретение.  При взгляде на произведения Инны возникает ощущение, что создавались они стремительно, буквально на одном дыхании. Акрил, которым работает Инна, сохнет гораздо быстрее масляной живописи и дает искомые эффекты. Легче смотрится и фактурность, и многослойность. А продуманные или же случайные потеки, которые автор оставляет, всячески приветствуя элемент неожиданности, будто сохраняют для нас, зрителей, материальное воспоминание о темпе, в котором создавалась работа, Эта лёгкость, стремление сохранить жест составляет одну из важных граней творчества художника. В этой симпатии к непредсказуемости художник примыкает к традиции абстрактной живописи второй половины ХХ века и начала века ХХI — период, когда живописцы стали ставить во главу угла силу спонтанности и логику саморазвития произведения.  Именно абстракция принесла автору чувство, что наиболее адекватный язык выражения, наконец, найден, а произведения оживились, приобрели цельность и законченность.

Любопытно, что при станковом формате большинства работ Инны в них чувствуется внутренний размах и монументальность, который легко бы позволил автору заполнить и более обширную поверхность – например, целую стену. Благодаря этой внутренней пульсации и динамике сжатой пружины  некоторые произведения напоминают фрагменты  граффити, которые продолжаются далеко вовне границ холста. Это относится к работам с открытой композицией – такие вещи легко зрительно «выплескиваются», «продлеваются» за пределы заданного автором формата. Но есть и картины,  в который действие будто аккумулируется в центре, вихревыми ритмами уводя взгляд вглубь. В них звучит приглашение, как бы, заглянуть за поверхность картины, углубиться в суть изображённого, к которой всегда так внимателен и сам мастер. В таких, более лиричных и камерных по сути произведениях, порой сохраняющих намеки на вдохновившие художника реальные картины жизни, где как в натюрморте, считываются намети форм предметов, где как в портретах линии заворачиваются в лица – лики; где цветовые пятна складываются в  «обрывки» форм некоего отражённого рефлексией мира, который сорвало с места и закружило вихрем. Автор радует зрителей тем, что при особо узнаваемой личной манере, сохраняет разнообразие. А главные темы и так считывается – на эмоциональном уровне, ибо такие работы не предполагают названий, которые сковывают обычно процесс образования бесценной цепи вольных ассоциаций — процесс спонтанного «прорастания» смысла произведения в сознание и душу зрителя.

Каждая работа – своя собственная завершенная история. Поэтому у Инны обычно произведения в серии не складываются. Зато есть отдельные вещи со своими удивительными историями. Так, однажды шла параллельная работа сразу над двумя живописными картонами. В результате, несмотря на абстрактный пластический язык, в формах одной композиции угадывались влюбленные, а другая довольно отчетливо напоминала мать и дитя. Удивительно, что эта пара «говорящих» работ символично сложилась именно в период важных жизненных изменений в семье художницы: вскоре женился сын и у него родился ребенок. С другой стороны, нет ничего удивительного в такой пророческой функции искусства, ведь любое произведение по своей сути – поток информации. Именно поэтому Инна так внимательно относится к самому процессу работы и даже имеет свои непреложные правила, среди которых самое важное – не подходить к холсту в плохом настроении. Всё имеет значение в момент создания произведения искусства, даже время года: например, преддверие весны, ожидание чего-то нового, оживление природных ритмов создает и более динамичные работы. После такого «оптимистичного вдоха» весной, полнокровно работается и летом. Зато зимние работы привносят совершенно иные ритмы: в отличие от работ теплого времени года они, будто несут в себе тишину, особую тонкость и хрупкость, некую глубинную энергию сна.

Скорее всего, абстракция – не последний этап развития этого автора. Впереди уже намечаются новые художественные опыты . А вот во что они со временем превратятся: в  скульптуру, дизайнерские объекты или же в объектное искусство? – покажет время.

Илона  Лебедева

Научный сотрудник отдела живописи второй половины ХХ века Г.Т.Г.;
научный сотрудник отдела «Современного западного искусства» Института искусствознания (ФГНИУ ГИИ)